Пан Генри Климек
Пан Генри решил раасказать нам свою военную историю. Она состоит из трех частей.Каждую часть пожно прочитать или посмотреть в живую.
|
Пан Генри Климек |
|
|
|
Родился 22 мая 1933 года в бывшей торуньской области. В детстве был пленником концлагерей. Окончил философию, психологию и теологию. Выпускник юридического факультета университета им. А. Мицкевича в Познане. Как юридический советник, я опубликовал артикулы на тему законодательства о труде. В конкурсе «Литературный старт – Кошалин 2005» отмечен отличием в категории поэзии. Автор научно-популярной работы «Проблема происхождения человека» и изданной в 2001 году в Торуне книги «Понять и поверить без доказательств» о философском мировоззрении, мотивирующие к радосной и достойной жизни. За мемуары «Время потерянного детства» (1939-1945).”. |
|
Mr. Henryk Klimek has decided to tell us his war story. Here is a summary of that:
"«Меня зовут Генрих Климек, я из Плывачева, которое расположено около Вомбжезьна. У нас была большая семья, нас было шестеро детей, я четвертый. Мой отец, Владислав Климек, был депутатом в Сейме II РП, был призван в 1938 году. У них с мамой было хозяйство. В 1939 году, когда началась вторая мировая война, мне было только шесть лет. 2 сентбря 1939 года мой отец был вызван на заседания Сейма, однако, когда заседания закончились, возвращение отца было невозможно, все железнодорожные линии были разрушенны. Отец вернулся через месяц больной. Долго лежал, его хорошо лечили, когда почуствовал себя немного лучше, решил помочь маме по хозяйству. Однако, наш немецкий сосед, Карл Струве, который присмотрел для своего сына наше хозяйство, начал наводить «немецкие порядки». Возникла немецкая организация «Селбстсшутц», что в переводе «Самооборона», так, как-будто бы хотели защищаться от местных поляков, однако, в действительности это была преступная организация, которой Гитлер поручил уничтожить польскую интеллигенцию в первых трех месяцах войны. Когда отец чувствовал себя достаточно хорошо, за ним пришел Струве с группой в десять человек, членов немецкой «Самообороны», чтобы поехал в Вомбжезьно на допрос в Гестапо. Мама очень сильно удивилась и на следующий день пошла в тюрьму к отцу на свидание. Ее не впустили на территорию и поэтому она разговаривала с отцом через окно. Отец передал ей, чтобы она попросила помощи у знакомых немцов. К сажалению, все немцы, с которыми мы были в хороших отношениях до войны, отвернулись от нас и не помогли. Мама ходила куда-только могла и спрашивала об отце. Ей сказали, что он выехал на работу в Германию. Однажды, мама даже пошла к шефу немецкой «Самообороны» с вопросом о том, что не обманывают ли их, что отец выехал в Германию. На что шеф со злостью ответил, что это он так сделал, что сегодня у нее нет мужа. После войны мы узнали, что отец провел в Вомбжезьне двое суток, что над ним издевались 48 часов, били и часто пытали. Его растреляли в Лопатках, там есть песчанный карьер и, как раз, там растреливали. После «ликвидации» отца, Струве думал как уничтожить оставшуюся семью – маму и детей. Использовал все возможности, высылал нас на комиссии всвязи с отъездом на работы в Германию, после одного возвращения говорил нам, что это он попросил, чтобы нас вернули, это, конечно, было обманом. Струве и шеф немецкой «самообороны» Борманн приняли даже неудачную попытку выслать нас в Кельцы, на территорию Генеральной Губернии, где еще могли находиться поляки, из Приморья массово вывозили, потому-что считали эти территории немецкими. |
|
Неделю перед Пасхой, в ночь со 2 на 3 апреля 1942 года Струве пришел к нам с полицейским объявить, что через 3-4 часа мы будем вывезены в концлагерь. Мы могли взять с собой ровно столько, сколько можно было унести в руках, поэтому мама одела на нас по 3-4 комплекта одежды, один на другой. Мы с собой несли постель в узлах, а в наших ранцах не было, как обычно учебников и тетрадей, только хлеб, молоко и другая еда. Из Плывачева нас вывезли в Ковалево-Приморское, а от туда на железнодорожный вокзал в Вомбжезьно. Из Вомбжезьна мы поехали поездом в Торунь, потом развернулись на боковую узкокалейку и поехали в концлагерь, который позже нами назывался «Шмальцувка», перед войной на территории лагеря был жиркомбинат. Людям все одбирали и просто бросали на лагерной площади, нас провели в пустые цеха и запретили смотреть в окна, на площади стояли охранники с оружием наведенным на окна. Когда нас вывели на площадь, мы обратили внимание, что забрали все, что представляло какую-либо ценность, трудно было среди разбросанных вещей узнать свои, но мы забрали одеяла и постель. В пустых цехах было выделено места для ночлега, и выглелели они как койцы для скотины, покрыты были старой соломой, в которой было множество насекомых. После Воскресения Господнего в лагере организовали трудовые команды, дети должны были работать с 6 лет. Меня распределили в группу детей, которые убирали лагерь и территорию вокруг него. Бесценным было то время, когда охранник открывал ворота лагеря, и мы могли увидеть как продолжалась жизнь за лагерными воротами. Иногда, когда охранник не смотрел и отворачивался, как-будто прикурить сигарету, чтобы не видет того, как люди нам бросают хлеб или другую еду, мы все это прятали под рубашки и когда возвращались, делились с другими детьми. Мама сначала работала за территорией лагеря, убирала казармы.В воскресенье в лагере не работали, можно было гулять на площади, но нельзя было собираться в группы. |
|
Наша мама, как перед войной, так и в лагере одевала нас мальчиков в одинаковую одежду, а у нашей сестры Риты, были цветные платья. Однажды в воскресенье мы заметили, как комендант подозвал капо, (это уздник, который смотрел за порядком и стерег нас) и показывая на нас разговаривали. После чего подошел к нам и спросил где наша мама. Мы ответили, что внутри. Мама узнала, что ее вызывает комендант лагеря. Пошла к нему испуганная. Через некоторое время вышла от него и объявила нам, что будет работать в лагерной кухне. Спустя какое-то время в лагерь стали приходить письма, в которых обвиняли нашу семью. Комендант лагеря вновь вызвал маму и сообщил, что ошибся в ней, но мама ему ответила, что это все обман и она знает кто пишет эти доносы, что это Карл Струве, немец из Плывачева. Комендант очень удивился, что она знала, кто является автором этих писем, тем более, что все было засекречено. Однако то, что сообщила мама, было причиной того, что комендант стал сомневаться в содержании этих доносов и посоветовал маме обратиться за помощью к знакомым немцам. Он разрешил ей написать несколько писем, и через некоторое время в лагерь стали приходить ответы, опровергающие ложь Струве. Комендант был доволен работой мамы и предложил ей службу в своем доме, присматривать за дочерьми, готовить и убирать. Мама получала разрешения чтобы выходить из лагеря и помогать в доме коменданта. Временами вечером мы ели остатки от комендантского стола, которые маме удавалось приносить. Однажды было решено, что мама поедет с семьей коменданта на отдых. Мама не хотела, переживала за нас, и поэтому комендант нам тоже разрешил выехать каждому из детей нашей семьи к разным родственникам. Когда мы вернулись, то узнали, что всех уздников переводят в новопостроенный лагерь в Потулицах. Этот лагерь был освобожден советскими и польскими войсками 21 января 1945 года. После освобождения мы сначала жили некоторое время в доме Липиньских, знакомых нашего дедушки, а потом мы отправились в дорогу, домой в Плывачево.» |